Сегодня разговаривал со знакомым пастором из США. У него необычная биография. Эмигрант из СССР, баптистский пастор славянской церкви, украинец про происхождению, он постепенно все глубже интересовался наследием апостольской церкви. В конце концов стал служителем в англиканской церкви. Насколько понимаю, сейчас находится за штатом. Но речь не о нем, а про его епископа.
Это тот самый епископ Нью-гемпширский Джин Робинсон, который будет открывать церемонию инаугурации Барака Обамы. И это тот самый епископ, что, фактически, привел к расколу англиканское сообщество. Дело в том, что он – первый открытый гомосексуалист в англиканском епископате. Понятно, что вероятно есть и другие гомосексуалисты в клире, но Джин отличился именно тем, что не скрывал своей ориентации. Более того – открыто жил со своим партнером. И даже вступил с ним в гражданский брак. Союз Робинсона и Марка Эндрюса (Mark Andrews), его партнера в течение 19 с лишним лет, был заключен на закрытой церемонии в нью-гэмпширской церкви святого Павла. Еще он попадал на страницы прессы в связи со своим лечение от алкоголизма. В общем, весьма одиозная и скандальная личность этот епископ.
Но, опять же, речь не совсем о нем. А о моем личном отношении к факту его существования. Не к нему лично, помилуйте, я даже не знаю толком, как он выглядит. И, разумеется, совершенно не знаком с его человеческими качествами, или там, особенностями характера. Я даже допускаю, что он хороший проповедник и прекрасный организатор. Наверное, неплохой человек, ведь, когда его со скандалом избрали на пост епископа, это случилось во многом благодаря активной поддержке прихожан. Так что к нему у меня отношения нет и быть не может. А вот к факту существования такого епископа-гомосексуалиста есть. И это отношение очень плохое.
Не то, чтобы я активно возмущался против такового епископства. В конце концов, мне то, что до того, что там происходит в далеком Нью-Гемпшире в США? Я с трудом представляю себе , где это географически расположено, и есть очень большой шанс на то, что я никогда в своей жизни не окажусь в этих местах. Я не возмущаюсь, но во мне любая информация о Робинсоне вызывает внутреннее чувство протеста. Даже физическое чувство брезгливости. Противно становится. И очень неприятно где-то в районе желудка. Словно увидел нечто омерзительное и гнусное. Причем сначала становится противно, потом возникает неприятное ощущение, а затем оно усиливается, потому что становится стыдно от того, что я испытываю такие сильные негативные эмоции к человеку. Я ведь христианин и не должен испытывать ненависти. К человеку.
Причем, это вовсе не гомофобия. В том то и дело, что ее здесь нет. Я ведь совершенно спокойно отношусь к католическим священникам-геям. Даже в том случае, когда совершенно достоверно знаю, что этот священник нарушал обет чистоты. Причем нарушал его именно тем неприглядным образом, как это принято в голубых кругах. Знаю, но эмоций не испытываю. И отвращения, или отторжения тоже нет. Спокойно участвовал в мессе, причащался и даже исповедовался. У меня не вызывают подобных эмоций гомосексуалисты светских профессий, которые встречались мне на пути. Это их личная жизнь и личное дело. Мне эта жизнь чужда и я уверен, что она аморальна с христианской точки зрения. Понимаю и принимаю этот на 100%. Но это ИХ жизнь.
Многие пропагандисты однополой морали пытаются списать это чувство омерзения на якобы присутствующий латентный гомосексуализм. Мол, все гомофобы – скрытые гомосексуалы, которые сдерживают свои побуждения. Ерунда это на постном масле. Уж в чем, в чем, а в своей ориентации я никогда не сомневался. И с личной жизнью полный прядок. Да и гомофобия какая-то очень избирательная получается. Вот к этому епископу есть гомофобия, а к католическому священнику нет. К участникам гей-парадов есть гомофобия, а к манерному модельеру отсутствует. В чем же дело?
Я пытался проанализировать и вот к чему пришел. Вызывает резкую реакцию не гомосексуализм, а кощунство. Когда человек не просто тихо грешит, но бравирует этим, фактически глумится над общественной моралью, бросает ей вызов, топчет ногами то, что является для верующих людей ценным и святым. Возмущает не сексуальная перверсия, а попытка представить ее нормой, или вариантом нормы. Сколь угодно грешный священник, все равно понимает, что он грешит, и у него в голове остается нормальная система ценностей. В отличие от Робинсона, который не только в личной жизни кощунствует, но, что еще более страшно, пытается разрушить христианскую систему морали на уровне своей деноминации. Я ведь тоже грешу постоянно. И, если принять во внимание радикальный взгляд Иисуса на грех, может даже больше этого самого Робинсона.
Отвратительно до тошноты именно кощунство. Будь то епископ-блудник, или активист латвийского общества «Мозаика». И нет здесь никакой гомофобии. Даже не ищите.
